Михаил Кобзарёв (itsitizen) wrote,
Михаил Кобзарёв
itsitizen

Category:

Вдруг вспомнилось...



Из моего теперь уже весьма отдаленного детства почему-то вспомнилось стихотворение Константина Симонова - "Сын артиллериста".
Не то, чтобы я помнил эти стихи наизусть, не такая уж у меня идеальная память. Однако, это связано с одной историей детства.

Сегодня трясся утром на электричке на работу, на плече, как обычно, продолжала досматривать свой сон дочь по пути в школу, а я рассматривая огни еще досыпающего предместья Москвы, блуждал в закоулках своей памяти. Память у меня избирательная. Много радостных ярких историй из моего детства и юности, как раз, не помнятся. Хотя по их насыщенности, должны были бы. Мне эти истории рассказывают обычно мои одноклассники, когда доводится встречаться. А я лишь смутно что-то вспоминаю.
А вот совершенно неприметные, казалось бы, сюжеты, иногда всплывают в памяти. Неприметные для меня пацана того далекого прошлого.
И для меня всегда такие "проказы" моей памяти являются загадкой...

...вот стою я в классе у доски на уроке русской литературы. На меня смотрят глаза одноклассников и суровый взгляд Беллы Борисовны "сверлит" мне правое ухо. Взгляд у нее был всегда суровым, если дело касалось невыученного урока. Брови сгущались и на лбу образовывались две едва заметные вертикальные морщины, которые не сулили ничего хорошего. Но при всей суровости ее вида, глаза, внешне тучной еврейки, всегда были какими-то добрыми. Вот в эти глаза я никогда не мог смотреть прямо, когда приходил с неисполненным домашним заданием... К 7-му классу я уже не отличался прилежностью и чувством детской стыдливости. Но смотреть в глаза Беллы Борисовны, по-прежнему, почему-то не мог, как нагадивший мимо лотка повзрослевший, но вздорный кот, воспитанный у добрых и заботливых хозяев.

- рассказывайте стихи, которые Вы себе выбрали про Великую Отечественную войну. Мы все с нетерпением ждем...
- я не выбрал...
- ну это несложно было увидеть еще по тому, как Вы "вприпрыжку" направились к доске, когда я назвала Вашу фамилию... И какова причина? Зубы, живот или на этот раз потоп или землетрясение?...


В классе смех, я бы сказал гогот, который мог уничтожить любого, только не меня. Меня могла "уничтожить" своим испепеляющим взглядом только Белла Борисовна.

- нет, Белла Борисовна, на этот раз моя тренировка. У меня вчера была тренировка, мы готовимся к отвественным соревнованиям. И я пришел домой очень усталым... - отчаянно врал я.

- понятно... но есть одна неувязка. Я это задание задавала еще неделю назад. Неужели всю неделю вас валила с ног усталость после тренировок, включая воскресенье?

- Белла Борисовна, но воскресенье дается ученикам для отдыха, чтобы восстановить силы, мозг... после напряженной недели...-
пытаюсь  блеять что-то оправдательное я.

- я ничего не могу сказать относительно ваших сил, зная о том, что о мышцах своих и ловкости Вы беспокоитесь, однако, что касается мозга, то, полагаю, что там происходит уже основательная "усушка"... (класс продолжает неистово ржать). Поэтому, полагаю, что хотя бы по воскресеньям можно было бы его "поливать" хотя бы незначительным количеством упражнений для мозга. А телу, да, можно дать и отдохнуть. Что Вы скажете по этому поводу?

- Да, Белла Борисовна. Но я вот в воскресенье и "поливал" его математикой, георграфией...

- да что Вы говорите???... А я вот смотрю в классный журнал и ничего такого по оценкам обнаружить не могу. (
листает журнал...) Нет, пожалуй я не права. Вот по географии стоит пять. И контрольная по математике - пять... А вот украинская литература - вполне адекватная оценка - неуд. (Озадаченно) И как это толковать? Это Ваше пренебрежение лично ко мне или к русской литературе?

- Белла Борисовна, так и по украинской литературе тоже два!

- Стало быть, у Вас пренебрежительное отношение к гуманитарным дисциплинам!??? И потом, с чего Вы взяли это слово "тоже"???? Неужели Вы полагаете, что я Вам за Ваш ответ поставлю такую высокую для Ваших "знаний" оценку, как неудовлетворительно? Садитесь, Е-ДИ-НИ-ЦА!!!



Слово "единица" Белла Борисовна призносила так, как-будто вбивала эту единицу в крышку гроба моего "бесперспективного" будущего. При этом, недовольно двигала сжатыми губами и уничижительно, указав ручкой на мое место за партой, той же ручкой выводила единицу в журнале, лошадиного размера.


Я знал почему единица, а не двойка. Потому, что единица исправлялась легко на четверку, когда на следующий урок я рассказывал стихотворение на отлично. Один бал снимался за несвоевременность и неисполнительность.

И вот я иду в районную библиотеку в воскресенье, выбирать себе стихотворение про войну. Библиотекарь, пожилого возраста старушка-одуванчик, в очках с линзами такой толщины, что кажется, что ее лицо состоит из одних глаз, пережившая все тяготы войны, была угнана фашистами в Германию и оттуда вернувшаяся после войны, предложила мне стихи Константина Симонова.

Пробежав глазами по страничкам книги, я согласился. В конце-концов, какая разница чем "поливать" свой мозг, борясь с "усушкой".
Старушка-одуванчих своими сухими, серыми и морщинистыми руками, заполнила мою читательскую карточку. На этом мы попрощались.

Прочитав дома несколько его стихов, разумеется покороче, вдруг я наткнулся на вот этот, который я прочитал залпом...


Сын артеллериста

Был у майора Деева
Товарищ — майор Петров,
Дружили еще с гражданской,
Еще с двадцатых годов.
Вместе рубали белых
Шашками на скаку,
Вместе потом служили
В артиллерийском полку.
А у майора Петрова
Был Ленька, любимый сын,
Без матери, при казарме,
Рос мальчишка один.
И если Петров в отъезде,—
Бывало, вместо отца
Друг его оставался
Для этого сорванца.

Вызовет Деев Леньку:
— А ну, поедем гулять:
Сыну артиллериста
Пора к коню привыкать!—
С Ленькой вдвоем поедет
В рысь, а потом в карьер.
Бывало, Ленька спасует,
Взять не сможет барьер,
Свалится и захнычет.
— Понятно, еще малец!—
Деев его поднимет,
Словно второй отец.
Подсадит снова на лошадь:
— Учись, брат, барьеры брать!
Держись, мой мальчик: на свете
Два раза не умирать.
Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла!—
Такая уж поговорка
У майора была.
Прошло еще два-три года,
И в стороны унесло
Деева и Петрова
Военное ремесло.
Уехал Деев на Север
И даже адрес забыл.
Увидеться — это б здорово!
А писем он не любил.
Но оттого, должно быть,
Что сам уж детей не ждал,
О Леньке с какой-то грустью
Часто он вспоминал.
Десять лет пролетело.
Кончилась тишина,
Громом загрохотала
Над родиною война.
Деев дрался на Севере;
В полярной глуши своей
Иногда по газетам
Искал имена друзей.
Однажды нашел Петрова:
«Значит, жив и здоров!»
В газете его хвалили,
На Юге дрался Петров.
Потом, приехавши с Юга,
Кто-то сказал ему,
Что Петров, Николай Егорыч,
Геройски погиб в Крыму.
Деев вынул газету,
Спросил: «Какого числа?»—
И с грустью понял, что почта
Сюда слишком долго шла...
А вскоре в один из пасмурных
Северных вечеров
К Дееву в полк назначен
Был лейтенант Петров.
Деев сидел над картой
При двух чадящих свечах.
Вошел высокий военный,
Косая сажень в плечах.
В первые две минуты
Майор его не узнал.
Лишь басок лейтенанта
О чем-то напоминал.
— А ну, повернитесь к свету,—
И свечку к нему поднес.
Все те же детские губы,
Тот же курносый нос.
А что усы — так ведь это
Сбрить!— и весь разговор.
— Ленька?— Так точно, Ленька,
Он самый, товарищ майор!
— Значит, окончил школу,
Будем вместе служить.
Жаль, до такого счастья
Отцу не пришлось дожить.—
У Леньки в глазах блеснула
Непрошеная слеза.
Он, скрипнув зубами, молча
Отер рукавом глаза.
И снова пришлось майору,
Как в детстве, ему сказать:
— Держись, мой мальчик: на свете
Два раза не умирать.
Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла!—
Такая уж поговорка
У майора была.
А через две недели
Шел в скалах тяжелый бой,
Чтоб выручить всех, обязан
Кто-то рискнуть собой.
Майор к себе вызвал Леньку,
Взглянул на него в упор.
— По вашему приказанью
Явился, товарищ майор.
— Ну что ж, хорошо, что явился.
Оставь документы мне.
Пойдешь один, без радиста,
Рация на спине.
И через фронт, по скалам,
Ночью в немецкий тыл
Пройдешь по такой тропинке,
Где никто не ходил.
Будешь оттуда по радио
Вести огонь батарей.
Ясно?— Так точно, ясно.
— Ну, так иди скорей.
Нет, погоди немножко.—
Майор на секунду встал,
Как в детстве, двумя руками
Леньку к себе прижал:—
Идешь на такое дело,
Что трудно прийти назад.
Как командир, тебя я
Туда посылать не рад.
Но как отец... Ответь мне:
Отец я тебе иль нет?
— Отец,— сказал ему Ленька
И обнял его в ответ.
— Так вот, как отец, раз вышло
На жизнь и смерть воевать,
Отцовский мой долг и право
Сыном своим рисковать,
Раньше других я должен
Сына вперед посылать.
Держись, мой мальчик: на свете
Два раза не умирать.
Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла!—
Такая уж поговорка
У майора была.
— Понял меня?— Все понял.
Разрешите идти?— Иди!—
Майор остался в землянке,
Снаряды рвались впереди.
Где-то гремело и ухало.
Майор следил по часам.
В сто раз ему было б легче,
Если бы шел он сам.
Двенадцать... Сейчас, наверно,
Прошел он через посты.
Час... Сейчас он добрался
К подножию высоты.
Два... Он теперь, должно быть,
Ползет на самый хребет.
Три... Поскорей бы, чтобы
Его не застал рассвет.
Деев вышел на воздух —
Как ярко светит луна,
Не могла подождать до завтра,
Проклята будь она!
Всю ночь, шагая как маятник,
Глаз майор не смыкал,
Пока по радио утром
Донесся первый сигнал:
— Все в порядке, добрался.
Немцы левей меня,
Координаты три, десять,
Скорей давайте огня!—
Орудия зарядили,
Майор рассчитал все сам,
И с ревом первые залпы
Ударили по горам.
И снова сигнал по радио:
— Немцы правей меня,
Координаты пять, десять,
Скорее еще огня!
Летели земля и скалы,
Столбом поднимался дым,
Казалось, теперь оттуда
Никто не уйдет живым.
Третий сигнал по радио:
— Немцы вокруг меня,
Бейте четыре, десять,
Не жалейте огня!
Майор побледнел, услышав:
Четыре, десять — как раз
То место, где его Ленька
Должен сидеть сейчас.
Но, не подавши виду,
Забыв, что он был отцом,
Майор продолжал командовать
Со спокойным лицом:
«Огонь!»— летели снаряды.
«Огонь!»— заряжай скорей!
По квадрату четыре, десять
Било шесть батарей.
Радио час молчало,
Потом донесся сигнал:
— Молчал: оглушило взрывом.
Бейте, как я сказал.
Я верю, свои снаряды
Не могут тронуть меня.
Немцы бегут, нажмите,
Дайте море огня!
И на командном пункте,
Приняв последний сигнал,
Майор в оглохшее радио,
Не выдержав, закричал:
— Ты слышишь меня, я верю:
Смертью таких не взять.
Держись, мой мальчик: на свете
Два раза не умирать.
Никто нас в жизни не может
Вышибить из седла!—
Такая уж поговорка
У майора была.
В атаку пошла пехота —
К полудню была чиста
От убегавших немцев
Скалистая высота.
Всюду валялись трупы,
Раненый, но живой
Был найден в ущелье Ленька
С обвязанной головой.
Когда размотали повязку,
Что наспех он завязал,
Майор поглядел на Леньку
И вдруг его не узнал:
Был он как будто прежний,
Спокойный и молодой,
Все те же глаза мальчишки,
Но только... совсем седой.
Он обнял майора, прежде
Чем в госпиталь уезжать:
— Держись, отец: на свете
Два раза не умирать.
Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла!—
Такая уж поговорка
Теперь у Леньки была...
Вот какая история
Про славные эти дела
На полуострове Среднем
Рассказана мне была.
А вверху, над горами,
Все так же плыла луна,
Близко грохали взрывы,
Продолжалась война.
Трещал телефон, и, волнуясь,
Командир по землянке ходил,
И кто-то так же, как Ленька,
Шел к немцам сегодня в тыл.


На следуюшем уроке я сам вызвавшись к доске, рассказал его весь наизусть.
Впервые в истории, наверное, всего времени преподавания ее в школе, Белла Борисовна единицу исправила на пятерку... Сделала это молча, без слов какой-либо даже сухой хвальбы, которую обычно она практиковала. После чего вышла молча из класса. Мы все тихо, недоумевая, сидели. Минут через 5-10 Белла Борисовна вернулась и продолжила урок... Лишь покрасневшие слегка ее глаза выдавали ее бесспокойство.

Она, еврейка, ребенком пережила всю войну уже в сознательном возрасте. И одна воспитывала своего единственного сына...
Tags: Лирическое
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments