?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Оригинал взят у libelli_nestor в Из статьи Г.Г. Водолазова. Начальный фрагмент

ВЛАСТЬ, СОБСТВЕННОСТЬ, ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО
И БУДУЩЕЕ РОССИИ
1

Водолазов Г.Г., д.ф.н, профессор

Водолазов Г.Г.

Логика, которую я собираюсь оспаривать////////////////////////////////

Ближайшая судьба России, так или иначе, связана с тем, как в экономике страны будут сочетаться и взаимодействовать рыночные и государственные механизмы, как будут сочетаться различные формы собственности.

Логика доминирующих сегодня научных размышлений (либерального толка) о судьбе собственности в современной России (и связанной с этим судьбе страны) выглядит обычно следующим образом.

Тезис 1-й. Частная собственность и рыночная экономика – одно из важнейших условий прогресса российского общества.

Тезис 2-й. Государство, политическая власть должны в максимальной степени обеспечить возможности для успешного функционирования и развития частной собственности.

Тезис 3-й. Пока условий для такого, успешного, функционирования и развития собственности в России нет: 1) Собственность «не защищена» от бюрократического произвола, от своеволия и «наездов» силовых структур, от постоянного, вредного для дела, государственного вмешательства. «Защищать частную собственность нужно прежде всего от действий чиновников разных рангов», - провозглашает Фонд «Либеральная миссия» 2. 2) Собственность в России не обладает для ее уверенного и стабильного развития признанием со стороны гражданского общества, его одобрением и поддержкой (т.е. тем, что на языке современной политологии называется «легитимностью»).

Тезис 4-й. Следовательно, в интересах прогрессивного, стабильного общества собственность нуждается в «усилении» защиты и повышении легитимности. Для этого необходимо осуществить ряд реформ в политико-правовой и в политико-культурной сферах (далее следуют разные варианты предлагаемых авторами реформ).

Я буду возражать против этой схемы, против этой логики.

Вот опорные пункты моей позиции.

Авторы упускают из виду одно, важнейшее, обстоятельство. А именно то, что существуют два принципиально разных вида частной собственности: крупная и средняя (мелкая). И они играют существенно разные роли в функционировании социального бытия современной России. Они имеют разное отношение к тому, что называют «прогрессивным развитием». У них сильно разнящиеся взаимоотношения с государством и гражданским обществом. Понимание этого требует их раздельного анализа.

Давайте же мы это разделение осуществим и посмотрим затем, к каким теоретическим и практическим следствиям это ведет

Начнем с разговора о крупной собственности (которая доминирует в экономической жизни страны, и потому когда авторы размышляют о «частной собственности», то имеют, как правило, в виду именно эту – крупную частную собственность). Действительно ли перед российским обществом стоит такая задача: «защищать» её и найти способы её «легитимации»? Или, может быть, задача совсем-совсем другая?

Чтобы ответить на эти вопросы, уясним, прежде всего, сущность этой крупной частной капиталистической собственности.

Первое, что следует иметь в виду – что это не просто частно-капиталистическая собственность, но – частно-государственная капиталистическая собственность. Или так: государственно-капиталистическая частная собственность.

Какие имеются у нас основания, чтобы так ее характеризовать?

В этом плане особенно показательны три рубежа, три этапа становления крупного капитала – при решающем участии в этом процессе государственных институтов:

1-й этап (конец 80-х-самое начало 90-х гг). «Приватизация до приватизации» (как удачно назвал ее Егор Гайдар).

2-й этап (92-94гг) – ваучеризация (по Чубайсу).

3-й этап (95-98 гг) – «залоговые аукционы» (которые точнее было бы назвать «залоговыми аттракционами».

Вглядимся повнимательнее в содержание этих этапов – и мы увидим, как при решающем участии государственной бюрократии происходит то, что можно назвать «первоначальным накоплением крупного капитала».

Приватизация до приватизации
(или номенклатурная приватизация)

Номенклатура… шла на запах собственности,
Как хищник идет за добычей.

Е. Гайдар

В значительной части массового (да и научного) сознания существует твердая уверенность, что «приватизация» началась в 90-е годы с гайдаровских реформ и чубайсовской ваучеризации. И что «при советской власти», в пору правления КПСС, приватизации и частной собственности не было. По определению: ну, как же – «социализм», «общественная собственность»! А между тем, дело приватизации и формирование первых крупных капиталов началось за несколько лет до воцарения Ельцина и его «министров-реформаторов». Всё началось «при социализме», «при КПСС», во времена Горбачева.

Это была так называемая приватизация «до приватизации» (т.е. до того, как – в 90-е годы – она пошла открыто, масштабно, осененная системой «законов» и «указов»). А в горбачевские времена она ползла во многом тайно, под прикрытием вполне «по-социалистически» звучавших решений и указаний: создание и развитие кооперативов (а что тут такого, крамольного, с «социалистической» точки зрения? ведь о кооперации, как форме социалистической деятельности писал сам Ленин!); расширение прав трудовых коллективов, получающих право свободно и суверенно определять экономическую жизнь своего предприятия и более свободно распоряжаться получаемой от производства и продаж прибылью (а чем это не «по-социалистически»? ведь, у всех на слуху был лозунг: «фабрики – рабочим!»); более широкое введение хозрасчета – на всех уровнях производства (создавая тем элементы рыночной экономики, что предусматривалось, как известно, ленинской стратегией НЭПа); демократизация управления: выборы директоров и других руководителей производства.

Но все эти милые, демократически и социалистически звучавшие лозунги на практике превращались в способы первоначального капиталистического накопления, в перекачку общественных средств и фондов в частные руки.

Расширение «прав трудовых коллективов», «выборность администрации» оборачивались «расширением прав» администрации, директорского корпуса. Директора госпредприятий («избранные» трудовым коллективом, и потому ответственные, в первую очередь, перед ним) в значительной степени выходили из-под контроля государственных органов, а «ответственность перед коллективом» оборачивалась, по большей части, своеволием администрации и директорской диктатурой, ибо сплоченная общим интересом, хорошо организованная, сросшаяся с местными партийными и государственными властями заводская бюрократия легко переигрывала привыкшую к покорности, подчиненную и слабо разбирающуюся в финансовых тонкостях рабочую массу. Предприятия становились, по сути, частной вотчиной администрации, реально – ее собственностью. А к этому процессу фактической приватизации с огромным эффектом подключалась и государственная бюрократия (распоряжавшаяся большими хозяйственными комплексами, огромными государственными материальными ресурсами). Власть, таким образом, конвертировалась в собственность. Шел обмен номенклатурной власти на собственность.

Суть этого процесса неплохо описана хорошо знавшим изнутри тогдашнюю жизнь номенклатурного сословия сотрудником журнала «Коммунист» (органа ЦК КПСС) Е.Т. Гайдаром: «Приватизация официально не провозглашается, открыто не проводится, но реально она идет «совершенно секретно», идет только в своем кругу, для своих» 3. И дальше – очень верно и точно (если бы только Егор Тимурович столь же проницательно и самокритично смог описать итоги проведенных им реформ 90-х годов!): «Так складывалось поистине идеальное для бюрократии решение: по способу присвоения они оказываются в роли владельцев, «сами себе капиталисты», но по степени ответственности они не только не капиталисты, но даже и не традиционные чиновники — дисциплина предельно ослаблена. Если же прибавить к этому еще одно: создание при различных госпредриятиях своих (принадлежащих родным и близким директоров) кооперативов, ТОО, МП, СП и т.д., экономический смысл которых «обналичивать», «отмывать» деньги для номенклатуры, то получается поистине гениальное решение. Открыты все пути для обогащения, сломаны все рычаги ответственности. Это положение «приказчика», «слуги государства», при том условии, что хозяина нет, государство парализовано». И - вывод: «Номенклатуре (директорам, руководящим чиновникам Совмина, генералам ВПК и КГБ, секретарям обкомов и райкомов и т.д.), которая действительно ради обретения собственности шла на смену системы, поступалась частью своей административной власти, нужен был другой вариант обмена: приобрести собственность и сохранить гарантию власти. Им нужно было, чтобы собственность в стране двигалась не под влиянием рыночных законов, а по-прежнему в магнитном поле власти. Номенклатура хотела растащить систему (госсобственность) по карманам и вместе с тем сохранить элементы этой системы, дающие гарантию власти над собственностью» 4.

Это – именно то, о чем писали мы в начале нашей статьи.

А для большей наглядности и большей убедительности наших утверждений перечислим основные конкретные шаги «номенклатурной приватизации» 80-х – начала 90-х годов.

19 ноября 1986 г. – Закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», легализовавший частное предпринимательство, а также аренду на базе семейного подряда.

30 июня 1987 г. – Закон «О государственном предприятии (объединении)», предоставивший предприятиям значительную самостоятельность, в том числе право реализации части продукции по договорным ценам и свободного расходования вырученных средств.

26 мая 1988 г. - Закон «О кооперации в СССР».

Напомним, что в данный период сохранялась и действовала система распределения ресурсов по «плановым» ценам. Именно поэтому продукция, продававшаяся по договорным ценам, характеризовалась низкими издержками и позволяла получать ощутимую прибыль, которая могла использоваться директорским корпусом по своему усмотрению. В частности, вырученные средства вполне могли направляться в создаваемые при госпредприятиях кооперативы, возглавлявшиеся либо самими директорами, либо их доверенными лицами.

3 июля 1990 г. – важный рубеж, когда принят Закон, обозначавший постепенный переход от скрытой приватизации к приватизации легальной и открытой, но сохраняющий суть шедшего прежде процесса – активнейшее участие партийного и государственного чиновничества в приватизации. Мы говорим о Законе «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в РСФСР».

Закон этот определял перечень и компетенцию государственных органов, уполномоченных проводить приватизацию, порядок и способы приватизации государственных и муниципальных предприятий. Он предусматривал пять способов приватизации государственной собственности: продажа предприятия по конкурсу, на аукционе, продажа долей (акций) в капитале предприятия, выкуп арендованного имущества, преобразование предприятия в акционерное общество. В соответствии со статьей 3 Закона цели и порядок приватизации должны были быть установлены Государственной программой приватизации, утверждаемой высшим законодательным органом.

Как следствие всех этих законов, отмечают авторы фундаментального труда по истории приватизации в России, прежняя, сложившаяся при советской власти государственная система начала стремительно утрачивать контроль за действиями врывающихся в приватизационное пространство чиновников, нового типа хозяйственников, формально продолжавших оставаться наемными государственными служащими. Фактические же действия этих «госслужащих» представляли собой процесс спонтанной «номенклатурной приватизации» - преобразование министерств в концерны, ассоциации, холдинги, создание на базе государственных предприятий акционерных обществ, в которых контрольный пакет акций принадлежал государству. Они считают, что «размах номенклатурного разворовывания» в этот период намного превосходил все, что случилось в эпоху реформ 90-х 5. Хотя, добавим от себя, что и в 90-е годы бюрократия и новые русские не стеснялись народными богатствами набивать свои карманы. Но авторы названной монографии совершенно правы, подчеркивая, что присвоение народных богатств частными лицами началось до гайдаровских реформ, и шло это присвоение серьезными темпами и масштабами, и что среди этих «присваивающих лиц» доминировали члены номенклатурных кланов.

Надо сказать, что такой тип приватизации, пожалуй, является законом для бюрократических режимов, приоткрывающих шлюзы для движения частной собственности. Ряд исследователей уже обращали внимание на любопытнейший и поучительнейший анализ подобного процесса, происходившего в годы нэпа – анализ, осуществленный одним из талантливейших экономистов той эпохи – Юрием Лариным. Так, перечисляя способы «деятельности частных капиталистов», он указывает на наличие их «соучастников» и «агентов» в государственном аппарате. «В составе государственного аппарата, - фиксировал Ю.Ларин, - был не очень широкий, не очень многочисленный, измеряемый, может быть, всего несколькими десятками тысяч человек круг лиц, которые... служа в хозорганах... в то же время организовали различные предприятия или на имя своих родственников, компаньонов, или даже прямо на свое собственное. А затем перекачивали в эти частные предприятия находившиеся в их распоряжении государственные средства из государственных органов, где они служили. Совершив такую перекачку, они обычно оставляли вовсе госорганы и «становились на собственные ноги». «Под лжегосударственной формой существования частного капитала, - пишет он далее, - я имею в виду то, когда частный предприниматель развивает свою деятельность, выступая формально в качестве государственного служащего, состоя на службе и получая служебные полномочия... На деле тут имеется договор между частным поставщиком, частным подрядчиком, частным заготовителем и государственным органом. Но формально этот поставщик, подрядчик, заготовитель и т.д., считаясь государственным служащим, действует не от своего имени, а от имени госучреждения... Одним словом, он пользуется всеми преимуществами, принадлежащими государственному» 6. Кажется, Юрий Ларин описывает нашу ситуацию – 80-х – 90-х годов ХХ века! Такой повтор ситуаций лишний раз указывает: совпадение не случайно. Это, повторяем, по-видимому, Закон перехода, скажем так, от государственно-бюрократической общественной формации к государственно-капиталистической.

Или так: Закон превращения корпоративно-бюрократической (государственно-бюрократической) собственности в государственно-капиталистическую.

Формирование олигархической собственности
(шаг за шагом)

И – дальнейшие шаги уже легальной, открытой приватизации (но, повторяем, сохраняющей ту же логику предшествующего периода – в основе которой сращивание, в лоне крупной частной собственности, частных предпринимателей и государственных чиновников).

29 января 1992 г. – Указ Президента РФ «Об ускорении приватизации государственных и муниципальных предприятий»

11 июня 1992 г. – утверждение Государственной программы приватизации государственных и муниципальных предприятий.

И, наконец, два важнейших рубежа:

Ваучерная приватизация. 14 августа 1992 г. – Указ Президента РФ «О введении в действие системы приватизационных чеков в Российской Федерации».

Этот Указ устанавливал следующую схему чековой, или ваучерной, приватизации. Государственная собственность, оцененная в совокупности в 1,5 трлн руб, бесплатно и поровну «распределялась» между всеми гражданами страны (примерно 150 млн человек) Каждый житель, соответственно, получал ваучер номинальной стоимостью 10 тыс. руб., которым он мог свободно распорядиться по своему выбору: 1) обменять на акции своего предприятия в ходе закрытой подписки, 2) участвовать в чековом аукционе, 3) купить акции посреднических организаций чековых инвестиционных фонов (ЧИФов), 4) просто продать или подарить.

Исходя из содержания Программы приватизации, после ее принятия считалось, что основным способом приватизации станет конкурсная или аукционная продажа предприятий. Однако после издания 1 июля 1992 г. Указа Президента РФ № 721 «Об организационных мерах по преобразованию государственных предприятий, добровольных объединений государственных предприятий в акционерные общества» все альтернативные способы были на деле вытеснены акционированием, дававшим возможность продажи не предприятия целиком, но его акций. Ваучеры, розданные населению, через одну из первых трех из перечисленных выше четырех форм их использования, как раз и выступили платежным средством при приобретении акций.

Для понимания последствий использования свободно обращавшихся ваучеров как средства приобретения акций предприятий важно учесть, что около половины граждан, получивших ваучеры, продали или подарили их, добровольно отказавшись участвовать в приватизации. Соответственно, были и те, кто купил приватизационные чеки. Среди покупателей, насколько можно судить по имеющимся публикациям, преобладали частные лица — либо действующие менеджеры средних и крупных предприятий, стремившиеся увеличитъ свою долю в их акциях сверх той, что предполагалась по избранному предприятием варианту льгот, либо граждане, не бывшие менеджерами приватизируемых предприятий, но стремившиеся стать их владельцами. Разумеется, они приобретали ваучеры не самостоятельно, а через тех или иных посредников, однако общим условием их действий, — учитывая развернувшийся в тот период мощный инфляционный процесс, хроническую нехватку оборотных средств предприятий, обостряющийся бюджетный дефицит и т.п., — был доступ к средствам банковских структур, и в первую очередь к бюджетным средствам, как наиболее значительным по масштабам. Поскольку такой доступ прежде всего зависел от близости гражданина к тем или иным властным структурам, распоряжавшимся бюджетом, получалось, что масштаб участия в массовой приватизации на деле определялся властью, а не наличием у гражданина приватизационного чека.

Именно это обстоятельство - резкое неравенство граждан в доступе к акциям предприятий, связанное с неравенством в отношениях с властью, является базовой причиной для оценки чековой приватизации как несправедливой.

Другой источник возникшего ощущения неравенства и несправедливости приватизации — асимметрия в доступе к информации о приватизируемых предприятиях, их текущем финансовом положении и, главное, перспективах роста и развития. Информации, на основе которой можно было бы принять разумное решение о вложении ваучеров, просто не было. Очевидно, что речь идет не столько об общих знаниях отдельного гражданина об экономике (которых в тот период было очень и очень мало), сколько именно о доступе к информации, которая концентрировалась в первую очередь опять-таки во властных структурах. А власть отнюдь не стремилась делиться этой информацией.

Накопление продаваемых гражданами приватизационных чеков в руках немногих привело к тому, что уже на этом этапе появился ряд крупных собственников, ставших впоследствии известными как «олигархи» (М. Фридман, О. Дерипаска, В. Богданов, К. Бендукидзе и др.).

Чековые инвестиционные фонды (ЧИФы) в очерченных условиях образовывались как организации, деятельность которых была направлена на оказание помощи населению в инвестировании приватизационных чеков (ваучеров) и обеспечение профессионального управления активами. По замыслу реформаторов, ЧИФы должны были стать новыми «институциональными инвесторами» на формирующемся рынке ценных бумаг, новыми крупными акционерами приватизированных предприятий, способными эффективно противостоять действиям менеджеров предприятий.

Идея создания ЧИФов, безусловно, была совершенно правильной. В условиях практически полного отсутствия знаний у населения о рынке ценных бумаг для граждан было весьма привлекательно сдать свои ваучеры в ЧИФ и получить взамен акции этого ЧИФа, предоставив фонду решать, куда направить инвестиции и как управлять портфелем приобретенных акций с целью минимизации риска и максимизации прибыли. Отдельно взятому акционеру ЧИФа оставалось после этого только получать дивиденды, не прилагая никаких усилий и не вникая во все тонкости фондового рынка.

В действительности все получилось по-другому. Во-первых, проблемой для ЧИФов стало двойное налогообложение их доходов. Поскольку ЧИФ по своей организационно-правовой форме был акционерным обществом, он должен был на общих основаниях платить налог на полученную им прибыль, а затем уже акционеры фонда также должны были заплатить подоходный налог на полученный в качестве дивидендов доход. В результате суммарные налоговые выплаты достигали 47—50% первоначально полученной фондом прибыли, существенно снижая доходность вложений в ЧИФы. Соответственно, в I993г., например, ни один ЧИФ в России не выплатил дивидендов. Во-вторых, у ЧИФов в их инвестиционной деятельности не было свободы маневра. Они не имели права выдавать гарантии, выпускать и приобретать долговые обязательства, заключать сделки, не связанные с инвестициями. Были ограничения и на структуру активов ЧИФов: так, они не имели права приобретать более чем 10% акций одного эмитента, размер собственного капитала, который они могли направлять на приобретение акций одного эмитента, не мог превышать 5% и т.д. Понятно, что предусмотрено это было в целях распределения рисков — «не держите яйца в одной корзине», — но в результате негативно сказывалось на доходности инвестиционных фондов, еще более снижая возможности обеспечивать акционерам хоть какие-то ощутимые доходы. Напомним, что инфляция в те годы была очень высокой, так что выплаты дивидендов в конце года вполне могли превратить средства, заработанные в его начале, практически в ничто. В-третьих, контроль за деятельностью ЧИФов на практике осуществлялся весьма слабо, если вообще осуществлялся. Как следствие, деятельность ЧИФов была совершенно непрозрачной. Руководство части из них просто скрылось с чеками и деньгами акционеров.

Таким образом, можно констатировать, что задача оказания эффективной поддержки гражданам на начальном этапе их инвестиционной активности осталась не решенной. Более того, ЧИФы на долгие годы заронили в сознание людей недоверие к частным инвестициям, осуществляемым не напрямую, а через посредников. Это недоверие было закреплено впоследствии всевозможными «пирамидами» (типа МММ), банковским кризисом и дефолтом 1998 г.,

31 августа 1995г. Залоговые аукционы (будет правильнее сказать: залоговые аттракционы). Президент РФ подписал Указ «О порядке передачи в 1995 году в залог акций находящихся в федеральной собственности». В декабре того же года состоялись аукционные «торги» — полученные от продажи акций 12 крупнейших предприятий средства составили 5,1 трлн руб.

По оценкам большинства исследователей, несмотря на существенное отличие формы залоговых аукционов от ваучерной приватизации, по существу, эти аукционы продолжили «традиции распределения государственного имущества среди «назначенных» граждан. Так, характеризуя данный этап приватизации, известный экономист Я.Ш. Паппэ писал:

«...победители аукционов в каждом случае фактически определялись заранее, причем попытки конкуренции жестко пресекались» (см. Паппэ Я.Ш. «Олигархи». Экономическая хроника. 1992-2000. М., 2000. С. 34).

В отличие от большинства предприятий, приватизировавшихся на предшествующем этапе, объекты залоговых аукционов были крупными прибыльными предприятиями, действовавшими в основном в сырьевой сфере. Действительно, в 1993—1994 гг. государство фактически «сбрасывало» в обмен на ваучеры убыточные или бесприбыльные предприятия, постоянно требовавшие бюджетных дотаций. Следовательно, обмен этой дополнительной нагрузки на дефицитный бюджет на ваучеры, выданные гражданам, был чрезвычайно выгоден государству (но, в силу указанных выше причин - не гражданам получавшим лишь плохо определенные и слабо защищенные права собственности, превращение которых в прямые выгоды оказывалось очень сложным, практически неподъемным делом). Ясно, что приватизация за «живые» деньги неэффективных предприятий была невозможна, поэтому сама по себе продажа именно эффективных предприятий для пополнения доходов бюджета была вполне понятной и оправданной. Однако «техника» такой продажи вызывала и вызывает самые серьезные сомнения.

Обустроенные государством Залоговые аукционы никакими «аукционами» на самом деле не были. Просто вожаки государственной администрации создали условия, чтобы без всякой конкуренции по дешевке распродать «назначенным людям» (не забывая и про себя любимых) высоко прибыльные предприятия.

«Главная особенность российской экономики, - верно и точно пишет доктор экономических наук Г.А. Явлинский, - заключается в том, что государство в лице своих административных органов является основным центром принятия решений относительно деятельности крупнейших негосударственных предприятий. Ключевые хозяйственные решения в негосударственном секторе делаются, по меньшей мере, с оглядкой, а чаще всего — в прямой зависимости от мнения высшей государственной бюрократии» 7.

И главная итоговая формула: «Другими словами, речь идет ... о сращивании верхушки государственного чиновничества и хозяйственной элиты» 8.

А сращивание, слияние бизнеса и власти – есть основной признак того, что называют олигархией.

Потому нашу государственно-монополистическую собственность следует назвать олигархической собственностью, а государственно-монополистический капитал олигархическим капиталом. А если учесть его во многом «бесчестное», криминальное происхождение, то окончательным названием нашего капитала будет: криминально-олигархический капитал.

1 Статья написана в мае 2013 года

2 «Права собственности, приватизация и национализация в России». М., 2009, с. 20.

3 Гайдар Егор. Власть и собственность. СПб., 2009. С. 287.

4 Гайдар Егор. Власть и собственность. СПб., 2009. С. 286-287.

5 См. «Права собственности, приватизация и национализация в России», М., 2009, с. 230-247

6 См. Ларин Ю. Частный капитал в СССР// Антология экономической классики. Т 2. М., 1993. С. 446.

7 Григорий Явлинский. Российская экономическая система. Настоящее и будущее. М., 2007. С. 80.

8 Григорий Явлинский. Российская экономическая система. Настоящее и будущее. М., 2007. С. 80.

http://mrija2.narod.ru/dem2.html


Profile

Джордж Карлин
itsitizen
Михаил Кобзарёв

Latest Month

July 2019
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars